– Значит, это и правда твоя дочь? – пересылаю фото своему мужу
Первая глава из книги “Развод. У тебя есть дочь”, Арина Арская. У меня тоже дошло до развода из-за неверности мужа. Немного пожили врозь, и только потом снова сошлись. Расписались повторно только через 8 лет, но я была против регистрации брака, меня и так все устраивало. Боялась, а вдруг опять изменит, и опять этот муторный развод. Отличная книга, рекомендую!
— Вот твоя новая мамочка, — блондинка в кожаной куртке и белом мини-платье надувает розовый жвачный пузырь и толкает ко мне малышку лет пяти.
Красное пальтишко, белая шапка с ушками… Шапка чуточку криво надета.
— Давай иди, — блондинка вновь толкает девчушку, и та молча шагает ко мне и прячется за мной.
— Простите? — наконец, говорю я, когда блондинка разворачивается на носочках и спешно шагает прочь. — Эй, какого?!
— Не буду я с ней больше нянькаться, — оглядывается и кривится. — Она у меня неделю проторчала! Я устала!
— Это не мой ребенок!
— Она твоего мужа! — фыркает.
— Что за бред?!
— Романов Руслан Федорович? — блондинка останавливается и смачно жует жвачку. — Он же твой муж, да?
Я молча моргаю, и сердце покрывается липкой холодной слизью.
— Моя сестра от него залетела, — блондинка пожимает плечами. — И родила. Сейчас куда-то свалила. Без понятия куда, — разводит руки в стороны.
— Хочу к маме, — шепчет девочка и шмыгает.
— Это какой-то бред!
— Она получила по шапке от Коляна, — блондинка цыкает. — Походу, доперло, что не он папаша. Тоже, кстати, куда-то свалил. Может, вдвоем свалили? Я не знаю, тетя. Не мои проблемы! У меня завтра вылет в Италию. Меня там ждет жених, — отступает и скалится в улыбке, — офигенно богатый. На яхте покатает. Все, давай, пока!
Шагает прочь походкой от бедра, и девочка дергает меня за полу плаща. Я опускаю взгляд, и она шепчет:
— Хочу к маме.
— Если бы я знала, кто твоя мама.
— Маму зовут Ника, — девочка опять шмыгает. — Вероника… — она не выговаривает букву “р”, — Пу… Пу… — хмурится и заводит ручку за голову, — там написано… я не помню…
Наклоняюсь, аккуратно оттягиваю ворот пальто. Пришита бирочка “Пушина”.
— Пушина, — говорю я.
— Да, — девочка кивает и трет щеку.
Вместе с растерянностью о новости, что у моего мужа есть дочь на стороне, сердце сжимается от жалости к ребенку, которого буквально бросили.
— А тебя саму как зовут?
— Аня, — морщит нос и смотрит в сторону, — хочу к маме, — через секунду поднимает на меня взгляд. — Она ушла.
— Так, — прижимаю пальцы к губам. — И что делать?
— Маму искать.
И решительно топает прочь, поправляя шапку на лбу.
— Стоять, — хватаю ее за ворот пальтишка. — Так ты маму не найдешь, дорогуша.
— А как найду?
Смотрит на меня, будто я знаю ответ. Если честно, я сама хочу бежать прочь с криками к мужу и выяснять, что за ерунда происходит.
Но я женщина взрослая. Мне два дня назад стукнуло сорок, и в своей жизни я повидала всякого, поэтому мне непростительно сейчас хлопать ресницами и трястись от паники.
И неважно, чьего ребенка мне сейчас сунули, и бросить его — преступление.
— А тебя как зовут?
— Аглая, — выуживаю из кармана телефон и тяну девочку за собой, — идем, сядем.
— Идем. Посидим и маму искать?
Руки дрожат. Усаживаю Аню на скамью и рядом сажусь. Мотает ножками.
— Мама не говорила, куда ушла? — тихо спрашиваю я.
— Нет.
— Послушай…
— Да?
Смотрит на меня теми глазами, в которых нет детского озорства и наивности. Что-то в груди холодеет от прямого взгляда Ани, будто я столкнулась со взрослым в теле ребенка, и этот взрослый пережил многое.
— Ань, — стараюсь говорить спокойно. — Твою маму могут найти только дяди или тети-полицейские.
Хмурится.
— Я не знаю твою маму, — поправляю шапку, которая сползает ей на брови. — Ни разу не видела. Понимаешь?
Кивает.
Как можно бросить ребенка? Такого маленького и беззащитного?
— Я сейчас позвоню в полицию…
Опять кивает, а я закусываю губы. На меня обрушивается воспоминание, в котором отец меня потерял на прогулке у аттракционов. Я, кстати, тогда тоже не плакала. Разрыдалась только в объятиях мамы, а до этого слонялась среди больших взрослых и тихо спрашивала, где папа.
— Позвоню в полицию, — повторяю я. — Они тебя заберут и будут искать твою маму.
— Ладно, — теперь Аня смотрят вперед, спрятав руки в карманы. — Почему тетя Аля так не сделала?
— Не знаю, — едва слышно отвечаю я. — Не бойся, все будет хорошо…
Поджимает губы и сводит брови вместе:
— Я не боюсь.
— Зато мне страшно, — едва слышно шепчу я и касаюсь экрана смартфона. — И мне сейчас непонятно.
Аня разворачивается ко мне и поднимает взгляд:
— Я часто оставалась одна. И одна гуляла. Недалеко. Во дворе, но одна.
— Господи, — между лопаток бежит озноб.
— Поэтому могу одна искать маму.
— Нет, — тихо и строго говорю я. — Ты маленькая, а в мире много плохих взрослых. И как ты будешь искать маму, если я, большая тетя, не знаю, как это делать?
Молчит и щурится. Что-то внутри обрывается. Прищур знакомый. Это прищур Руслана. Моего мужа.
— А вы хорошая тетя? — спрашивает Аня.
— Я хочу так думать, — ищу в телефоне фотографию Руслана и показываю Ане, — ты знаешь этого дядю?
— Нет, — Аня качает головой. — Не знаю, — поднимает взгляд, — а кто это? Плохой дядя? И когда приедут поли…цекс… политец…
— Полицейские, — говорю я.
— Да, когда они приедут маму искать?
— Все, я им звоню…
Прикладываю телефон к уху, и Аня с тяжелым вздохом приваливается ко мне:
— Да уж.
— А папа у тебя есть?
— Есть, — Аня медленно кивает, — но он часто кричит, что он не мой папа. Он меня не обнимает…
Стискиваю зубы и зажмуриваюсь.
Ко мне привалилась в детской печали и незамутненности чужая ошибка, и меня начинает трясти от страха, что это мой муж постарался, и от дикой жалости к маленькому человеку.
— Здравствуйте, — говорю я, когда раздается строгий голос дежурного. — Тут такое дело… Мне подкинули чужого ребенка…
Аня трет нос и покачивает ножками.
— Куда подкинули?
— Незнакомая девушка всучила девочку лет пяти и ушла…
— Куда?
— Я откуда знаю?
— Всучила ребенка и ничего не сказала?
Аня вытаскивает из кармана карамельку в зеленой обертке и протягивает мне. Я качаю головой, а сама готова разрыдаться. Аня пожимает плечами и разворачивает обертку.
— Девочка не ранена?
— Нет… Вроде бы нет…
Аня сует карамельку в рот и задумчиво сосет ее. Расправляет фантик и затем прячет его в карман:
— Такого у меня еще нет.
— Когда вы будете?
— Адрес какой?
Я диктую адрес. Свой адрес вместе с номером квартиры.
— Минут тридцать. Ожидайте.
Гудки, и я прячу телефон в карман. Маникюр отменяется.
— Ты голодная?
— Поплитеские едут? — поднимает взгляд.
— Едут.
— Хорошо, — кивает и опять смотрит перед собой, сосредоточенно рассасывая карамельку.
— Ты голодная? — повторяю я вопрос.
Возможно, я поступаю неверно. Возможно, я дура дурой, но я уже сама замерзла. Мой гнев, ревность и растерянность подождут.
Аня кивает.
— Пошли, — встаю.
Аня смотрит на меня с подозрением:
— Вы хорошая тетя?
— Я сейчас пытаюсь быть ею, — сглатываю.
— Получается?
— Не знаю.
— Я тоже часто стараюсь быть хорошей девочкой. Но… не получается.
Я не выдерживаю взгляда детских глаз, в которых вижу тень Руслана, и отворачиваюсь, прижав дрожащие пальцы к губам:
— Господи…
— Идем, — Аня соскакивает со скамьи. — Плохие не зовут кушать.
— Зовут, — шепчу я и вновь смотрю на Аню. — И обещают разное.
Недоуменно причмокивает.
— Все, — подталкиваю ее вперед. — Идем, а то я сейчас сама запутаюсь.
Оглядывается и хмурится:
— А что кушать будем?
— У меня есть куриный суп и утка с картошкой, — вздыхаю я, — и шарлотка.
— Шалотка?
— Шарлотка. Сладкий пирог с яблоками.
— Ладно, — деловито топает к кованым воротам мимо припаркованных машин. — Суп не буду, а утку еще не ела.
Достаю ключи и, придерживая Аню за ворот пальто, веду к калитке. Прикладываю ключ к панели домофона. Раздается писк.
Завожу Аню за калитку, и мы идем ко второму подъезду. Она останавливается и с интересом смотрит на детскую площадку. Поправляет шапку и оборачивается на меня.
— Ань, сейчас не до игр, — тихо отзываюсь я, а в груди в очередной раз переворачивается сердце.
Кивает, и мы продолжаем путь. Пятится, когда мимо проезжает лихой мальчишка на роликовых коньках, и прижимается ко мне. Медленно выдыхает и серьезно говорит:
— Напугал.
— Да, — шепчу я. — Любят тут погонять.
— Угу.
В подъезде Аня с интересом оглядывается, резюмирует, что у меня тут красиво и чисто. И много места. Удивляется диванчикам в холле, пальмочкам в горшках и большой люстре у потолка.
— Идем, — я аккуратно подталкиваю ее вперед к лифтам.
— А кто это рисовал? — указывает на одну из картин на стене с летним пейзажем в массивной золотой раме.
— Не знаю.
— А это? — показывает на зимнюю долину.
— Не знаю.
— Я тоже умею рисовать, — оглядывается, но тут ее внимание переключается на картину с рыжим котом у вазы с фруктами. — Котик. Хороший котик.
Через минуту она расхаживает по лифту вокруг меня, глядя под ноги.
— Кто-то же все это нарисовал… Но кто? — останавливается и смотрит на меня. — И чей это котик? Я люблю котиков, но мама не разрешает их гладить,, потому что они грязные и больные.
Вот тут я не выдерживаю. Выхватываю телефон из кармана и быстро щелкаю Аню на камеру.
— Что ты делаешь?
— Сфотографировала тебя, — едва слышно отвечаю я, а сердце скачет дикими прыжками к глотке.
— Зачем?
— Надо, — касаюсь экрана и отправляю фотографию Руслану. Без пояснений и вопросов. — Надо, Аня, надо.
— Покажи, — тянется к телефону. — Хочу посмотреть. Я красивая?
В эфире тишина на снимок.
Две бледные галочки говорят, что фотография не просмотрена. Жду еще секунд десять.
Аня тем временем разувается, снимает пальто, прячет в рукаве шапку, серьезно насупившись, и смотрит на меня.
Забираю ее пальтишко, прячу в шкаф и сама разоблачаюсь. Аня терпеливо ждет.
Странный ребенок.
Я помню своих в пять лет, и они вели себя иначе.
Она неожиданно наклоняется к моим туфлям и ставит их рядом со своими ботиночками на одной линии.
— Вот так.
Распрямляется, и мы несколько секунд смотрит друг другу в глаза. Трет нос и отводит взгляд.
На комоде вибрирует телефон, и я вздрагиваю.
Самый лучший муж: “Давай только без глупостей. Я скоро буду”.
Я торопливо печатаю: “Значит это и правда твоя дочь”.
Аня тяжело вздыхает.
Я выключаю телефон и шагаю в сторону гостевой уборной:
— Идем руки помоем.
В стрессовых ситуациях меня никогда не кроет дикими эмоциями, слезами или паникой.
Потом нагонит. Я это знаю.
— Ладно… — молчит пару секунд и шепчет. — А еще я писять хочу…
Закусываю губы и киваю.
Как же так вышло?
Я должна сейчас не спеша идти прогулочным шагом на маникюр, наслаждаться первыми холодами и слушать музыку со стаканчиком горячего кофе в руках.
На автомате подхватываю низкую скамеечку, что стоит у унитаза, ставлю перед раковиной и поднимаю на нее Аню.
Закатываю ее рукава.
Включаю воду, проверяю на температуру и сую в ее ладошки мыло.
А затем шокировано отступаю от нее к двери уборной.
Я также поступала со своими детьми, когда они были маленькими. И я все действия повторила неосознанно и с чужой девочкой.
— Что? — Аня смотрит на меня через отражение зеркала и намыливает руки.
Роняет мыло, ойкает и сосредоточенно ловит его в раковине.
Из прихожей доносится звук настойчивой вибрации, а меня накрывает волна слабости и жара. От макушки до пят.
Но не того жара, что просыпается от поцелуев и неги в мужских объятиях.
Этот жар приходит вместе с паникой.
Вибрация замолкает и вновь нарастает.
Аня хватает мыло, возвращает в мыльницу и ополаскивает ладони. Потом тянется к крану и закрывает воду.
Неуклюже срывает полотенце с крючка на стене и вытирает руки.
Смотрит на крючок, на полотенце и вздыхает, понимая, что у нее не получится повесить обратно.
Она складывает полотенце и кладет на бортик раковины.
Подозрительная аккуратность. Будто выученная наказаниями и ремнем.
Аня соскакивает со скамейки, и выхожу из уборной:
— Идем.
— Я вам не нравлюсь?
Оглядываюсь. Заправляет волосы за ухо и моргает.
— Дело не в этом.
— А в чем? — хмурится.
— У взрослых свои причуды, которые детям не понять. Идем.
— Я хочу встать взрослой, — Следует за мной.
Во мне нет жалости или умиления к Ане. Или желания обогреть. Я действую из логики того, что я взрослая, а она ребенок. Голодный и брошенный.
Это не слезливая доброта к милой крошке, а осознание того, что я должна быть человеком, а только потом обманутой женщиной, которая ничего не понимает.
— Взрослые сами все решают, — говорит Ани, взбираясь на стул.
Я лезу в холодильник. Через минуту разогреваю в микроволновке запеченную картошку и утку, что я порезала на небольшие кусочки.
— Взрослым легче, — вздыхает Аня.
— Я бы так не сказала, — смотрю на нее, привалившись к одной из кухонных поверхностей.
— Ты хочешь быть опять маленькой? — Аня подпирает лицо кулачком.
— Подловила, — скрещиваю руки на груди. — Нет. Я не хочу быть опять маленькой.
— Вот, — Аня вздыхает.
Микроволновка пищит, я вздрагиваю, нырнув на несколько секунд в холодное отупение.
— Спасибо, — говорит Аня, когда я ставлю перед ней тарелку и кладу вилку. Поднимает взгляд. — А шалотка?
— Шарлотка, — тихо поправляю я ее. — Сейчас будет. Чай еще заварю.
— Вы хорошая, — подхватывает вилку.
Минуту смотрим друг другу в глаза.
— Я могу начать? — неожиданно спрашивает она.
— Что, прости?
— Я могу начать кушать?
От ее вопроса мне становится зябко.
— Да, — растерянно отвечаю я. — Конечно.
Кивает и накалывает на вилку кусочек утки. Провожу ладонью по шее и отвлекаюсь от липкого страха в груди на чай.
Этот страх из детства, в котором я за столом могла получить оплеуху от отца за то, что громко чавкаю.
И Аня кушает тихо. Закрываю глаза. Я ведь все это оставила в прошлом. И меня от отца-тирана спас Руслан, который буквально физически отстоял меня.
— Ты грустная.
— Задумчивая, — лезу в шкафчик за пачкой чая. — И ты того дядю, которого я тебе показывала на фотографии, точно не знаешь?
— Нет.
— И ни разу не видела? — внимательно вглядываюсь в настороженные детские глаза.
— Нет, ни разу, — мотает головой. — А кто он?
Ох, чувстую, у меня с мужем будет трудный разговор…
***
Продолжение книги читайте онлайн на Литнете:
“Развод. У тебя есть дочь”, Арина Арская ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
You may also like
- Бытовое фэнтези (6)
- Детективный роман (3)
- Любовная фантастика (2)
- Любовное фэнтези (11)
- Магический детектив (1)
- Молодежная проза (3)
- Подростковая проза (2)
- Современный любовный роман (260)
- Фантастика (2)
- Эротика (19)